Арсений Клезо
Признаюсь, меня всегда интересовало, откуда растут ноги. Это, в частности, относится и к ногам авторов Мира Искусств Котика Верблюдова. Недавно мне удалось выяснить, откуда растут ноги любимой и пестуемой мною группы молодых литераторов ЗаводьF. Они растут из Арсения Клезо, преподавателя истории искусств факультета искусствоведения РГГУ, где учится костяк участников группы. Не поддаваясь гипертекстовому угару, передаю сразу слово Лиле Аниянц (ЗаводьF). Комментарии к стихотворениям также принадлежат Лиле.
Арсений Ираклиевич Клезо родился в 1920-м году в Тифлисе. Судьба его удивительна. В возрасте 2 лет маленький Арсений попадает вместе с семьей на знаменитый корабль философов, на котором, между прочим, покидает родину и друг семьи Георгий Цхария, дядя замечательного философа Мераба Мамардашвили. В Париже Ираклий Клезо знакомится с осколками тифлисской группы постфутуристов "41 градус": поэтом Ильей Зданевичем (Ильяздом) и одним из двух знаменитых братьев -- художником Ладо Гудиашвили. Маленький Арсений бывает в доме Зданевича, на фабрике Коко Шанели, где он работает директором. Во Франции Арсений начинает писать первые стихи, конечно не без влияния футуристов. Ему, однако, ближе разговоры о запахах в доме Ильязда. Грубость дадаистов его отталкивает. Из футуристических сочинений ему нравятся только Небесные Верблюжата так и не повзрослевшей Елены Гуро.
В 43-м году Ираклий Клезо, участник Сопротивления, погибает в застенках Гестапо. Семья, не без помощи Ильязда, перебирается в Грас. После смерти Марии Клезо, своей матери, Арсений принимает решение о возвращении в Советский Союз. В 65-м он поселяется в Москве, где преподает французский язык. В общественной и литературной жизни Арсений практически не участвует, стихи пишет редко, и следы футуризма из них окончательно исчезают. В 1993 Арсению Ираклиевичу предлагают вести преподавательскую деятельность в РГГУ. Мое знакомство с Арсением Ираклиевичем состоялось в Тбилиси 5 лет назад, что и подвигнуло меня покинуть родной город и посвятить себя литературе. Цикл Девять сконструированных впечатлений написан в 1981 году. Видно, что 59-летний Арсений сохранил юношескую свежесть восприятия предперестроечной действительности московских окраин, действительности, впрочем, илюзорной. Фрагменты цикла публикуются с согласия автора.
- 1. Речь
- 2. Комар
- 3. Полдень
- 4. Утро
- 9. Город
Девять сконструированных впечатлений
1. Речь
Не стоит воздух засорять словами.
Не стоит слово засорять значеньем.
Ничем не стоит засорять ничтожность
чего-то. Я забыл о чем.
Ничем не воздух: только трепетанье.
Не трепет даже: дрожь. Дрожь кожи.
При чем здесь кожа? Кожа не об этом.
Пространство утра. Воздух вздоха. Что?
Так, ничего. Кто хочет слышать - слышит.
Но ничего не слышно. Только утро,
и только сор из радиосети
трепещет в воздухе и не о том
говорит кожа.
2. Комар
Ты - звук. Звук непереносимый.
Ты - звук-зигзаг. Нет. Просто "з".
Ты, впрочем, звуГ, где Г
терзает мозг, ты - даже
божок терзанья. Да. Терзанья звук.
Ты - звук. Звук. Звук. Ты - отзвук неотвязный
из букв не тех, хотя и те - их отзвук.
Ты - звук-ошибка, бывший звук,
звук непереносимый.
А Я - КОМАР, ХОБОТ ЗАПУСТИЛ В ОТЧАЯНИЕ
УБЕЙ МЕНЯ.
3. Полдень
Допустим, полночь - это шорох, вспорх,
прерывистый между верхушек свет
луны. Допустим, полночь - это вздох,
ах воздуха, межреберных усилий.
Иль, скажем, полночь - это лязг в ни зги,
иль там, затейник-хруст, или отросток
живого страха неживых чудес.
Допустим, лес и полдень. Что тогда?
Допустим, это - так себе. Что - это?
Как нам с тобую, а? Нам делать что?
А делать то, что мы и будем делать.
И делать так, чтоб зелень покраснела
и отвернулась, и ушла, и шут с ней.
Но зелень не уходит. Уходишь ты. Но и с тобой шут.
Июнь перепрыгивает в сентябрь и там краснеет.
Руки убери. Не трогай. Уж ты не покраснеешь.
4. Утро
Уют 4-х стен
не включает свет.
Одни я, ни ты.
В 4 руки молчание.
Время вывернуто звонком.
Боль вывернута тобой наизнанку.
В преддверии губ -
открывать и брить.
9. Город
Что значит гастраном астральный,
где шар катается хрустальный?
О чем, вихляясь на скейтборде,
мечтает панк? Что ночью в городе
творится? Что из подворотен
такое лезет? Что на противень
Манежной площади незримо
поставлено? И мимо... мимо...
все мимо я иду, и звук
как будто выключен; из рук
вываливаются пустОты.
И я иду... иду... и в сотый,
в двухсотый - то, что звуком сыто,
просеивается сквозь сито
четырех чувств. Сквозь бред сознанья.
И звука прихоть не ясна мне.
За редким исключением. Арсений Ираклиевич бывал, например, на квартире у Алексея Крученыха, которого он звал комаром (в конце одноименного стихотворения, правда, выясняется, что комар-то как раз сам Арсений Ираклиевич). На квартире у Крученых собирались поэты-авангардисты: Владимир Казаков, Геннадий Айги (отец знаменитого музыканта).
Имеется в виду трехпрограммный приемник трансляционной сети. Такой теперь только в музее увидишь.
В этом месте Арсений Ираклиевич всегда распрямляет спину, делает серьезное лицо и голосом Левитана произносит говорит кожа - подражая левитановскому говорит Москва
Звук З появился не случайно. На самом деле стихотворение посвящено Зудеснику - Алексею Крученыху, с которым Арсений Ираклиевич встретился в 1977 в Москве
Вероятно речь идет о Виталии ДегутЭ.
Стихотворение посвящено Елене З. (уж она не покраснеет)
Заметьте, что речь идет о конце 70-х, когда в гастрономах было действительно шаром покати.
Сейчас трудно представить себе панка на скейте. Однако, Арсений Ираклиевич говорил, что описан реальный случай: как-то гуляя по Манежной площади он увидел панка с оранжевым ирокезом на скейте. Видимо и то, и другое в предперестроечную эпоху было вызовом обществу.
|
|
|
