Максим СолнцевМаксим - не то, чтобы писатель. Он, в принципе, музыкальный критик, в этом качестве он выступал в журнале Птючь, потом - в журнале Internet. Недавно ко мне перекочевали его рассказики 5-летней давности. Они меня очаровали. Там птючи еще не превратились в бронзовых идолов рейв-движения (ныне почившего?) Впрочем, не берусь судить: как-то, будучи в Москве, я забрел в клуб "Луч", этим мой личный опыт ограничивается. Герои Солнцева симпатичней. Что с ними сталось? Идут ли еще в их душах кислотные дожди? Непонятно. А Максим, говорят, живет в Мексике и собирается перебираться в Австралию. У меня есть только его старый адрес, не знаю, работает ли он.
История рейва SwanLakeРомашка рассказывала однажды вечерком как они собрались на даче у Карена - повеселиться, и - что из этого вышло. Вышло то, что все напились и решили в два часа ночи жарить шашлык. Стали рубить дрова. Соседям стало страшно. Они решили, что там стреляют и позвонили в милицию. Менты приехали быстро - пьяные, мрачные и с автоматами в руках. Всем - руки за голову, лицом к стене. Ромашка пыталась решить все по-хорошему, деньгами, но тут один из художников доказал, что чувство юмора не покидает его в экстремальной ситуации. Жаль, менты юмора не поняли. Лейтенант сказал: поехали (в отделение). Тусовка возбудилась еще больше. Взяли с собой остатки вина, магнитофон и набились в один из двух "газиков". Пели песни и угощали ментов. В отделении усталый немолодой капитан сказал: "Ну и нахера ты мне этих привел? Тебе чего, Саш, делать нечего? Ну, отдыхают люди. Идите, идите, ребята." Попросили ментов отвезти обратно. По дороге изменили план: включили мигалку, музыку на полную мощность и поехали на озеро, где они (то есть менты, художники, галерейщики и один приблудный люмпен) в буйном веселье провели остаток ночи. Ромашкина история всем понравилась. Ее пересказали братьям Хаасам. остальное было делом техники. Андрей легко договорился с военными. Те дали машину с автономной силовой установкой. Заказали автобусы, завезли аппаратуру, свет. На середину озера (другого, естественно) запустили плот с диджейской будкой. Fenso Lights сделали стильных лебедей. Первая же Swanlake Party бесспорно удалась. Легкая рябь "кислотно" отбрасывала фигуры отрешенно танцующих рейверов, раскачивались трехметровые лебединые выи, застывая на мгновение под вспышки стробоскопа. Потом все растворялось в рассветном мареве. Жаль, что все это кончилось. Было действительно красиво.
Правда о Сочинском птюч-фестивалеСочинский птюч-фестиваль 1994-года примечателен двумя мероприятиями: дракой и вечеринкой. Обстановка тогда в городе была неприятная -- Абхазия. Много беженцев, горожане запуганные, лица напряженые. Горячей воды в гостинице нет, холодную еще дают время от времени. Все дорого. Но какая-то жизнь теплится. На пляже видел чернявого мальчонку с отрезанным половым органом, он собирал подаяние. Как нам объяснили, им отрезают сами родители и посылают на заработки. С пляжа ушел - день был испорчен. На следующий день у меня в магазине выкрали бумажник с пятьюдесятью долларами. Драка произошла на вторую же ночь. Досталось художникам, корреспонденту "Голоса Америки" и сотруднику журнала "Птюч" Копченому (что он делал в Птюче, никто, впрочем, не знал). Били их охранники местных забегаловок. За все: за то, что громко разговаривали, за серьги в ушах и за то, что купаются голыми. Били сильно. Девушек таскали за волосы по песку. Весь следующий день пьяные художники и критикессы показывали на пляже синяки представителям масс медиа, каковых Шулинский наприглашал на деньги Саши Голубева немало. Одну тусовщицу даже положили в больницу с сотрясением "мозга". Вечеринку устроили прямо над пляжем. Выше "променада" разбросали поживописней валуны, расписали их и пальмы фосфоресцирующей краской. А заодно и песок внизу - во все цвета радуги плюс малиновый и салатовый. Играли диджеи Скотти и Аргуна (Ананьев и Кац). DJ-и средненькие, но их здорово проперло и творили они что-то невероятное. Неадекватные фестивальщики и обкуренные местные слились в едином порыве, который продолжался часов до 10 утра. Хард-кор сменялся трансом и амбиентом, европейский винил микшировали с кавказскими семплами, от с лезгинки до Комитаса. Посреди ночи хлынул ливень. Все бросились под холщевые зонтики шашлычной. Голые по пояс местные юноши с короткими стрижками и в наколках остались метаться под дождем. На них направили свет, стробоскопы. Лазеры с трудом пробивали ливень, расцвечивая его зеленым и фиолетовым. Московская тусовка выползла из-под зонтиков, посрывала майки, присоединились к местным. Потом стали танцевать все. Дождь утих в середине дня. Кто-то еще плясал - уже в одних трусах, основная масса затихла в траве газона перед гостиницей. Звероподобные секьюрити утирали платками пот и братались со своими недавними жертвами. В Москве фестиваль вспоминали долго, виджеи крутили видео в клубе. Сочи забыл о нем быстро. Приехали сатирики Горин и Задорнов, приехал отдохнуть и повеселиться Владимир Вольфыч. Подвыпившие местные плясали с тем же пылом под приехавшую вскоре Машину Времени. Die einsturzende WassermaennerВпервые Максим Мирский выступил как художник на презентации Виртуальной Галереи Центра Современного Искусства. Это был, собственно, провал, но, поразмыслив, все пришли к выводу, что все вышло именно даже лучше, чем было задумано. Максим представлял водяного человека. Он очень волновался накануне и наелся для уверенности грибов. Грибы помогли, Wasserman, во всяком случае, удался. Водяные ручки-ножки работали как линзы, собирая лучи направленных на него софитов и вспышек, раскладывали свет в спектр. В воду добавили какие-то специальные фосфоресцирующие частицы, которые искрились в лучах лазеров, так что он был прозрачный, но поверхность его тела, удерживаемая силой воли Максима, была видна - весь рельеф, вся мелкая рябь его движений. Человек слегка раскачивался и даже делал шажки. Вдруг что-то случилось. Как потом выяснилось, грибочки были нехороши. Забористые, но некачественные. У Максима начались процессы в кишечнике. Он держался молодцом и не подавал виду, но концентрация уже была не та. Сначала по искристой поверхности водяного человека начали сновать какие-то пузыри. То на затылке, то где-нибудь под коленкой вырастал вдруг причудливый водяной нарост. Отчаянным усилием воли художник вправлял его на место, но в следующее мгновение какая-нибудь пульсирующая сиська сверкающей соплей свешивалась с ягодицы. Человек весь пошел мелкой рябью. В конце концов сила давления внутри тела превысила сылы поверхностного натяжения и все пятьдесят литров жидкости со шлепком рухнули на пол. Обдало всех в первых рядах. Конечно, смеялись, но это была целая проблема: все мокрые как после ливня. На улице ветер, холодно. А сушиться негде: одна комната, забитая мокрыми художниками и зеваками. Больше всех досталось самому Мирскому и Леше Борисову из "Ночного проспекта", он оказался ближе всех к злополучному "объекту". Сухие сходили за сухим вином и водкой, настрогали бутербродов. Американская феминистка в одних трусах выжимала под общий хохот одежду. Невозмутимый Леша Борисов вспомнил, как в годы его учебы в Университете один парень, из институтской хоккейной сборной, выпил на спор одиннадцать бутылок "Фетяски". Этот спортсмен ухитрился наблевать такую лужу, что покрыла весь пол комнаты в общаге. Женщин переносили на руках. Один физик сначала не поверил, потом умножил одиннадцать на ноль семь, поделил на десять квадратных метров и согласился. Вспоминали старые добрые времена. Те времена тоже канули в лету. Максим пропал. Как будто его и не было. Старые времена, но добрые ли? Карьера ГеоргияГеоргий работал секьюрити в Птюч-клубе. Он был там чем-то вроде бригадира. Когда я первый раз его увидел, я решил, что у парня проблемы со слухом. Из левого уха у него выходил тонкий витой проводочек. Потом я догадался, что это наушник от воки-токи, который лежит в заднем кармане брюк. Как-то раз я заглянул там в служебную комнатку позвонить и застал Георгия, который сидел за их 386-м компьютером и рисовал мышью какие-то узоры. Сидел он в маечке с коротким рукавом и было видно до чего ж он здоров. На руке (толщиной с мою ногу) была татуировка с якорем и змеей. Георгий не повернул головы, но мое присутствие его все-таки смутило, он закрыл файл и ушел в зал. Позже я узнал, что он пристрастился к компютерной графике, и ему дали попробовать: пусть сделает флаер к очередной парти. У него получилось, ему стали подкидывать время от времени работенку. Я видел его флаеры. Очень красивые. Фиолетовые лица в зеленых разводах, острый язычок, лижущий золотую жабу с узорами интегральных схем на спинке. Потом ушел начальник охраны (менеджер по безопасности, как говорили в клубе) и Георгий занял его место. Потом и он сам ушел куда-то. Я встретил его через год, наверное, на люберецком карьере. Мне нравится там купаться, потому что вода там достаточно чистая из-за песчаного дна. К тому же там очень красиво, когда солнце. Я оставил машину наверху и пошел в одних плавках с матрасом и полотенцем под мышкой. Как всегда в хорошую погоду было много народу. Народ состоял, натурально, из люберецких качков и их баб. Люберы на отдыхе очень милы. Они приходят показывать свои тренированные тела, играют в волейбол на песке и пьют пиво. Изредка они шумно бросаются в воду, делают пять-десять гребков саженками и вылезают обратно, выставив в стороны локти и разводя колени. Умиротворенные и довольные собой они ложатся рядом со своими бабами, тоже, кстати, балующимися шейпингом. Искупавшись, я надул матрас и спустил его на воду. Потом сел на него верхом и откинулся на спину, держа плеер над собой. Через минуту я уже был на середине водоема, лежа с плеером на животе, в наушниках и с кепкой на лице. Плеер у меня был с автореверсом, который я выключил - чтобы не перегреться на солнце. Если я засну, то через сорок пять минут, во всяком случае, музыка кончится, отщелкнется кнопка и я проснусь. Я взял с собой нарочно свою любимую кассету Элиота Шарпа, название не помню. Эта вещь игралась будто бы солдатами, которых посадили в лодку и дали по виолончели. Поэтому я закрыл глаза и воображал себя в лодке с этими солдатами, будто в полусне водящими смычками по струнам поблескивающих на солнце виолончелей. Мои солдаты были в колониальной форме - как я ее представляю: в касках и в шортах. Их молодые лица сосредоточены, из под шлемов стекают капельки пота, оставляя мерцающие тропинки - как после улитки. Черты лица у них простые, но не наши. В них есть что-то неуловимо английское. Но у одного из них явно знакомое лицо. Кто ж это может быть, - недоумеваю я и вдруг вспоминаю - это Георгий. Но он сильно изменился. У него хобот. Причем хобот не вместо носа, как положено, а просто подбородок Георгия плавно переходит в длинный розовый хобот, покрытый двухдневной щетиной. Он тоже узнает меня и тянется хоботом к моему лицу. Я понимаю, что это - приветствие, что в этом нет ничего агрессивного, - и все-таки резко отстраняюсь, не в силах ничего с собой поделать. Тут все рушится. Я сам срываюсь в какую-то ледяную бездну, синюю, но настолько яркую, что глаза слепит. Я лечу в невесомости вниз на чудовищной скорости. Пытаюсь кричать и размахивать руками и ногами, но это невозможно, потому что время, в котором я нахожусь, летит столь быстро, что любое движение, которое делает моя гортань или мои конечности, бесконечно медленно в сравнении с этим безумным темпом. И я поэтому как кусок розового мрамора, летящий со скоростью света в синей бесконечности своего космоса. Окончился полет, понятно, на песочке рядом с водой. Меня окружили любопытные. Склонившийся надо мной здоровенный любер уже собрался делать мне искуственное дыхание, примеривался к грудной клетке. Хорошо, что я вовремя очнулся - он бы мне ее точно проломил. Я немножко поблевал и пришел в себя. Мокрая кепка лежала рядом на песке, но плеер, конечно, утонул. Одни уши остались. Но я встречал Георгия и после этого неприятного случая. На какой-то презентации я увидел, как он выходит из подъехавшего BMW-740. В этом я ничего не нашел удивительного. Бывший охранник, ездящий в своем BMW - дело обычное, бандитское. Это как очередное повышение по службе. - Ты знаком с Георгием? - спросил меня Антон Смирнский. - В некотором смысле. - Очень крутой, - сказал Антон, который был уже в неадекватном состоянии. - Вижу. А что он здесь-то делает? Он, кстати, неплохо рисовал. - Неплохо? Это один из самых крутых дизайнеров на TV. Анимационные студии его на части рвут. Пошли, я тебя представлю, - предложил он, но не представил - забыл. И я забыл. Потом я его встречал еще несколько раз в свете. Потом он пропал. Может, уехал работать в Hollywood. |